<<- previous letter | back to main page | next letter ->>

1.07.03. Судя по государственным телеканалам, в стране все хорошо. Во всяком случае Путин, вернувшийся из своей поездки, собрал у себя правительство и поблагодарил его (и Думу) за хорошую работу в первом полугодии.

И Лимонова на свободу выпустили. Он еще в Москву не вернулся, а уже стал главным телегероем (после Путина, конечно). А что будет, когда в Москве появится?

В Петербурге объявлена дата выбора губернатора – 21 сентября. Будем наблюдать и за этим представлением.

В Чечне снова стреляют – но это уже ни для кого не новость. В селении Старые Атаги жители получали в администрации пособие по безработице. Подъехала машина, в ней четверо в масках. Открыли огонь по очереди. Четверо убитых, восемь раненых.

В Иркутской области сгорел детский приют. Загорелся он ночью, но воспитатели успели вывести всех детей.

А в Буйнакске (это Дагестан) эпидемия гепатита А. 42 человека в больнице, все дети. Нам совсем недавно рассказывали о такой же эпидемии в Луганской области Украины, там несколько сотен заболевших. А причина одна – некачественная питьевая вода.

Перехожу к прессе.

Вначале прочтите еще одно рассуждение о недавнем праздновании для России.

«Новое время», №25 за 2003 год.

ТРЕХЦВЕТНАЯ ШИРМА

Особенности национального патриотизма: отмечать День России считается почти неприличным

Любовь Цуканова

В День России на Красной площади в Москве состоялся «парад регионов» и выступил президент Путин. Он говорил на фоне большого фанерного российского флага, который полностью закрывал фасад ленинского мавзолея, и многие телезрители, наверное, ахнули от удивления: эффект отсутствия на телевизионной картинке был полный. Однако вид площади сверху и со стороны гостиницы «Россия» кого-то успокоил, кого-то разочаровал: усыпальница вождя была на месте. На своем месте в речи главы государства оказались и подобающие случаю слова о величии России. Относились они главным образом к прошлому. В этом есть какая-то странность. Вообще, национальные праздники, устанавливаемые государством, имеют вполне определенную духоподъемную цель. Где-то отмечают день независимости, где-то годовщину создания государства, но в любом случае это событие считается замечательным, некой вершиной в жизни нации, напоминанием о славных днях, что вдохновляет и дает надежду на преодоление трудностей, которые найдутся всегда.

Наши власти изо всех сил избегают упоминать событие, которое определило дату общенационального праздника. Дек- ларация о независимости, принятая в первые же дни работы Первого съезда впервые демократически избранных народных депутатов РСФСР, считается почти неприличным документом. Ее принятие якобы положило начало развалу Советского Сою- за и всем бедам, посетившим Россию в последующем десятилетии. Удивительно ли, что и праздник, вначале называвшийся День независимости России, позже стыдливо переименовали в «просто» День России, замаскировав его истинное происхождение. Видимо, власти надоело бесконеч- ное муссирование вопроса о том, от кого и от чего не зависит наша славная Родина.

Слово «независимость» страшно не нравилось и до сих пор не нравится не только большинству депутатов, которые прини- мали закон о празднике, но и, что печально, большинству сограждан. Независимость, как и свобода, не входит для них в число национальных приоритетов. Многочисленные социологические исследования на эту тему показывают, что народ в массе своей готов гордиться «великой» Россией, воспевать «могучую державу», но совершенно равнодушен к понятиям «демократическое государство», «свободное общество». При этом, что вообще уникально, личное благо- состояние почти не влияет на умонастроения: бедные люди почему-то значительно легче прощают свою бедность «супердержаве», каковой был (или считался) Советский Союз, чем демократическому государству. А богатые, ставшие таковыми благодаря открывшейся свободе предприни- мательства, вовсе за это не благодарны и тоже тоскуют по величию. Это лишний раз показывает, насколько глубоко сидит в людях отчуждение от личного, насколько силен в большинстве граждан комплекс неполноценности, который для подтверждения значимости человека непременно требует величественного фона.

Нынешний День России поэтому и задекорирован так тщательно в цвета государственного флага (не только ширма для мавзолея, но и трехцветные шпалеры из спортсменов на Красной площади, и триколор из военных самолетов в небе над Москвой, и бесконечные телерепортажи об изготовлении и продаже национальной символики), что содержательно никто этот национальный праздник праздником не считает. Поэтому и готовы в этот день отмечать что угодно - от победы на Куликовом поле до «воссоединения братских славянских народов», - только не возвращение на карту мира государства по имени Россия.

Имперский снобизм не позволяет смириться с тем, что независимость России -это не изобретение демократов ради «развала» России (заметим, кстати, что даже сейчас, по прошествии более десятка лет, и даже демократы говорят не «распад», -а именно «развал», так вбита эта формула в подсознание). Технически - да, так совпало, но посыл был другой: создать демократическую республику внутри коммунистического Союза, а для этого была нужна хотя бы относительная свобода, хотя бы в пределах границ тогдашней РСФСР. Развалить демократы хотели КПСС, а Советский Со- юз, как оказалось, держался только на партийной дисциплине. Так кто ж виноват?

Имперское же сознание затмевает ту простую истину, что вовсе не Россию в советские времена называли Советским Союзом. Все было наоборот, на самом деле большевики уничтожили Россию, потому что даже внутри СССР она получила псевдоним – РСФСР. Возвращение стране ее имени - уже достаточное основание для праздника.

Впрочем, последний аргумент - в пользу бедных. В пользу бедных наших патриотов, которые мучаются утраченным величием и не могут понять, что для самосознания нации нужны не ракеты-носители ядерных зарядов, а свобода и самоуважение граждан. Но если уж власти так хочется патрио- тизма, вот эту бы мысль и сделать национальной идеей, тем более что ничего обидного в ней нет ни для одной социальной группы. Даже для коммунистов, которые клянутся Россией через слово.

Однако власть предпочитает подыгрывать советской патриотической нищете, лишь бы ее не заподозрили в излишних симпатиях к демократии. Поэтому о великом прошлом президент говорит с гораздо большим воодушевлением, чем о пристойном будущем. Поэтому для настоящего находятся только казенные слова о консолидации и единстве. Поэтому содержание праздника стыдливо подменяется государственной символикой.

Но мавзолей - большой. С фасада закрыть его еще можно, а стоит телекамере чуть-чуть отъехать - и все становится на свои места.

Еще один отзыв на одну из самых острых тем последнего времени – Туркмения и положение в ней русскоязычных.

«Известия», 26 июня 2003 года.

СКАЗКИ ШАХЕРЕЗАДЫ

Одна русская женщина, живущая в Туркмении, как-то приглашала одного корреспондента «Известий» в гости. Она рассказывала, что в этой чудесной стране все бандиты побеждены, никто не умирает с голоду, в оснащенных по последнему слову техники больницах врачи лечат пациентов бесплатно, а россияне не испытывают никаких проблем. А все, что связано с культом личности президента страны Сапармурата Ниязова, именем которого называют города и планеты, которому воздвигают статуи и дворцы, все кровавые репрессии против политических оппонентов туркменбаши - все это, по ее мнению, абсолютно нормально на данном этапе.

- На определенном этапе развития любого общества авторитаризм -это вещь неизбежная. Нам, русским, здесь ничто не угрожает. Вам кажется одно, а со стороны это другое, - говорила женщина. Ее голос был сладок и певуч. И казалось, что на другом конце провода - сама Шахерезада. Любой, кто услышал бы ее рассказ, не раздумывая поехал бы в эту чудесную страну, которую так любят многие российские политики. Ее любят российские коммунисты, хотя в Туркмении написанные в советское время учебники просто сжигают. Ее любят либеральные демократы, хотя слова «либерализм» и «демократия» в Туркмении власть не произносит даже для отвода глаз.

На эту «любовь» можно было бы даже закрыть глаза, если бы не одно «но». Это «но» - более 100 тысяч наших соотечественников, которые, опасаясь, что их в принудительном порядке лишат гражданства, хотят уехать из Туркмении. Хотя российские дипломаты, уподобляясь той самой русской Шахерезаде, уверяют, что все в порядке. Только железных контейнеров для грузов не хватает и каждый день 50 человек снимаются с консульского учета и уезжают навсегда.

Сегодня российский МИД и Госдума наконец пытаются громогласно выступать в защиту русскоязычного населения Туркмении. Сделал это публично и президент Путин, напомнив туркменским властям, что документ о прекращении соглашения о двойном гражданстве, подписанный им с президентом Ниязовым, «не распространяется на граждан, которые уже имеют двойное гражданство».

Но русские жители Туркменистана не верят этим словам. Они боятся, что гражданство России у них все-таки отнимут, и уезжают. Те же, кто остается, просто боятся высказывать свое мнение. «Мне еще здесь жить», -грустно сказал корреспонденту «Известий» по телефону житель Туркмени- стана с русскими именем и фамилией. В другой официальной организации женщина, не дождавшись вопроса, спросила: «Это международный звонок? Вы понимаете, что вы делаете?».

Туркменистан сегодня - это страна, куда опасно даже звонить, отправлять письма, электронную почту. Просто ездить. Страна, имеющая статус нейтральной, управляется по сталинским лекалам в сочетании с традициями самых кровавых восточных деспотий. То, что происходит в Туркмении, заставляет - не может не заставить - российскую власть переживать за судьбу тех русских, которые когда-то ехали в эту чудесную страну возделывать хлопок и качать газ. Это не просто дяди Васи и тети Маши, они наши братья и сестры, их бросили на произвол судьбы и заставили слушать «сказки Шахерезады» в стране, где политические репрессии не уступают сталинским.

Одних переживаний и громких политических заявлений мало. Нужно использовать всю мощь международных организаций, весь комплекс дипломатических усилий, чтобы заставить туркменские власти уважать права русскоязычного населения. Америка свергла Саддама Хусейна, хотя американцев в Ираке не было. Россия, разумеется, не должна свергать Ниязова, хотя реальная угроза россиянам в Туркмении существует. Но туркменские власти должны твердо знать: самые жесткие экономические и политические меры против Ашхабада - это не вмешательство во внутренние дела нейтральной страны. Это достойный ответ на дипломатическую войну, которую начал туркменбаши, самовольно изменив условия российско- туркменских политических договоренностей. Шахерезада, рассказывая сказки восточному тирану 1000 и одну ночь, чудом уцелела. Не надо делать наших соотечественников заложниками чуда.

В каждом номере «Нового времени» есть своя центральная тема. На этот раз эта тема – Чечня, точнее, новые формы того, что у нас называют терроризмом. Обсуждение интересное, советую прочесть.

«Новое время», №25 за 2003 год.

ЛЮДИ-БОМБЫ

Чеченская война окончательно превратилась

в самоубийство

МЕСТЬ

Нечеловеческий фактор

Терроризм - отчаянная попытка пересмотреть историю. Такая же, как и реванш, который пытаются выдать за контртерроризм

Вадим Дубнов

Науке объяснять гражданам, как и почему опять взорвался автобус, никто не учит, правила этой науки нащупываются явочным порядком, с ис- пользованием мирового опыта, но и с учетом политического момента. Международный заговор, мировые центры подготовки, психотропная обработка. . . Но во всем этом служебном потоке и после «Норд-Оста», и после грозненского Дома

правительства, и после Моздока вдруг проскакивало что-то лихорадочно-искреннее, хоть и с некоторой патетикой: «Жертв могло быть больше. . .»

Линия фронта между войной и миром

«Норд-Ост», правда, здесь стоит несколько особняком. В то время факт самоубийственности бараевского начинания рассматривался, скорее, в технической плоскости, как один из факторов, способных повлиять на разработку операции по разблокированию «Норд-Оста»: действительно ли они пришли умирать или это такой же блеф, как громадная тротиловая бомба?

О том, что война в принципе поменяла свою суть, тогда почему-то не догадались. Впрочем, если бы и догадались, то догадка все равно была бы в корне неверной, каковой она и стала совсем скоро, когда чеченских камикадзе так легко отождествили с арабскими. . .

Как заметил исследователь терроризма из университета Южной Калифорнии Тодд Сэндлер, терроризм дешев, а защита от него крайне дорога. «Бомба, взорванная у Центра международной торго- вли в 1993 году, стоила 400 дол., а ущерб был оценен в 550 млн дол.», - цитируют Сэндлера российские «Ведомости». Цифра ущерба, понятно, условна, потому что точной методики подсчета цены человеческой жизни никто не предлагает. Больше 37 миллиардов дол. американцы выделили в бюджете этого года на борьбу с терроризмом. Сколько стоила подготовка пилотов 11 сентября, разработка плана? Сколько стоил московский мешок с гексогеном, сколько ушло на взятки участковым, гаишникам, дворникам, закупку автоматов и новенькой формы, в которой бараевцы красовались на Дубровке?

И сколько стоит чеченская война?

Как известно из многовековой практики, в игре «полицейские и воры» верх берут обычно последние. На гениального сыщика непременно найдется еще более утонченный вор, сыщик всегда опаздывает на шаг, и правила игры диктует его соперник. Успех сыщика стимулирует изоб- ретательность вора. Дьявольская игра «государство - террорист» развивается по тому же сценарию, каждое контртеррористическое начинание, призванное стать ответом на теракт, делает подготовку следующего теракта еще более изощренной. Но это уже не Конан Дойл, это уже, скорее, «Война миров», сыщик здесь бессилен, потому что речь идет уже не о криминале, а именно о войне, как бы ни хотелось выдать ее за криминал. Тот, у кого пытаются стянуть кошелек или напасть из-за угла, ни о чем не подозревает, в чем и состоит половина успеха злоумышленника. Тот, кому суждено быть взорванным или захваченным, не просто ни о чем не подозревает - он не знает, что находится на войне.

Террорист и его жертва живут на линии огневого соприкосновения мира и войны, потому-то линия фронта так же иллюзорна, как в Чечне. То, что на одной стороне считается чудовищным злодейством и судится, как это принято в мирной жизни, по уголовным статьям, на другой считается подвигом, как на войне. А на войне человеческая жизнь стоит недорого. Как своя, так и чужая.

Найти камикадзе

Самый действенный и весьма недорогой способ борьбы там, где цена жизни - копейка, - камикадзе. Не надо продумывать варианты отхода, соотносить планируемый ущерб с безопасностью исполнителя, забота о которой этот ущерб непре- менно снизит. Да и вообще, самое непредсказуемое в диверсии происходит именно тогда, когда над ситуацией теряется контроль: оторвется запал, изменится маршрут жертвы, а обратный отсчет уже неумолимо тикает, неуправляемый самолет вдруг по неизвестной причине отклонится от курса и пролетит в безопасном отдалении от башен- близняшек.

Если за штурвалом камикадзе, самолет никуда мимо не пролетит. Нет с военной точки зрения ничего эффективнее камикадзе. Нужно только камикадзе найти, воспитать и подготовить. И вручить в руки соответствующую карту местности.

Какая бы идея ни овладевала массами, жизнь в этих массах с этого момента подчиняется тоталитарным законам. Со всеми последствиями для цены жизни. Подвиги самопожертвования - верный признак дефицита демократии. Известны, конечно, случаи государственных программ по подготовке камикадзе - японские летчики, которые и дали название этому институту. 11 сентября, кстати, самолетов тоже получилось целое звено. Но этот уровень организации пока все-таки исключение. Как правило, у тех, кто ведет такой образ войны, самолетов нет. В пехотном бою людьми-факелами в современной войне особо никого не напугаешь, поэтому целых подразделений не требуется.

Речь идет о нескольких десятках. Для начала. А потом срабатывает воспитательный эффект, вторым уже не так страшно, в следующей генерации само- отверженное самоубийство становится своего рода традицией, со своим ритуалом и продолжающейся цепной реакцией.

Операция «Бумеранг»

Фанатик выкупа обычно не требует. Настоящий терроризм бескорыстен, и только идея может породить бескорыстную ненависть, причем ненависть обобщенную и потому ледяную - не к одному еврею, а ко всем, кто попадется под взрывную волну, ко всем арабам, ко всем гомо- сексуалистам, ко всем врачам, делающим аборты, ко всем гражданам ненавистного государства. Тем более что с ответной ненавистью со стороны этих граждан проблем не возникает. Заранее прошу про- щения за столь длинное цитирование интервью одного из чеченских полевых командиров, но под этим манифестом подпишется сегодня едва ли не половина Чечни: «Мы наблюдаем по телевизору, как этих собровцев и омоновцев отправляют сюда, как их напутствуют жены, сестры, матери. Мы будем проводить акции возмездия именно в тех городах и селах, откуда они пришли. Мы не имеем сегодня возможности бегать за каждым Будановым, но мы можем наказать тех, кто их благословляет на эти преступления, и постараться хотя бы таким образом остановить этот беспредел. . . На расширенном заседании руководства бригады шахидов «Риядус-Салихьийн» принято решение: раз российские оккупанты и их прихвостни применяют принцип коллективной ответственности по отношению ко всем чеченцам, мы тоже вольны привлечь к коллективной ответственности всех родных и близких тех оккупантов, которые сегодня зверствуют на нашей земле, и поэтому мы решили проводить операцию «Бумеранг» на родине тех, которые от имени русского народа творят бесчинства на чеченской земле, да поможет нам в этом великий Аллах! . .»

То, что происходит в Чечне, - это выведенная и особенная форма терроризма. Потому что идея, овладевающая массами, еще полбеды. Хуже то, что миф, в который все верят, становится зазеркальной формой правды.

Полуненависть

Сам термин «шахид» в данном случае используется чеченцами не совсем по назначению, потому что шахидами по определению считаются те, кто погибает за веру вообще, то есть и в бою, и в тылу, и сводить понятие только к одному самоотверженному самоубийству означает весьма некорректно это понятие суживать. . .

Чечню действительно очень соблазнительно сравнить с Кашмиром, Курдистаном и Палестиной. С тем, что перед этим соблазном так трудно устоять, нашу пропаганду можно поздравить, это стало ей подлинным и не очень заслуженным по- дарком. Международный терроризм налицо, и о том, что налицо все тот же старый обман, догадались немногие.

Терроризм - это отчаянная попытка пересмотреть историю, когда она уже неумолимо развивается совсем по другому направлению. История сложилась так, что американцы слишком сильны и слишком богаты - вот вам 11 сентября. История сложилась так, что Кашмир оказался в Индии, а Баскония в Испании, и самоубийца-взрывник убивает вместе с собой Индиру, а потом и Раджива Ганди, а радикалы из ЭТА взрывают испанские вокзалы. Терроризм - это продолжение войны, когда она уже проиграна и считается победителем законченной. История распорядилась создать еврейское государство, государство состоялось, оно выиграло все войны, но это нисколько не мешает проигравшим спорить с историей, отказывая израильтянам в праве на Израиль, а те с немень- шей обреченностью настаивают на своем ходе уже состоявшейся истории, в которой нет государства у палестинцев. Исходная точка спора уже забыта, никакие переговоры не останавливают пробирающихся с тротилом на поясе в израильские универмаги и кафе.

Война в Чечне тоже закончена. С тем же результатом и с той же безысходной страстью пересмотреть ее несостоявшиеся итоги. Все вроде то же, с единственной разницей - никакая история ко всему этому не располагала.

Палестинцы против израильтян, Кашмир против Индии, курды против Турции - все это цивилизационные конфликты, в которых терроризм - неотъемлемая часть этой цивилизации, и мир ломает голову над тем, как бы и что в ней подправить. Не получается объяснить, что не стоит такой крови ни один территориальный принцип, так, может быть, найти какой-нибудь особый статус Иерусалиму? Может быть, «голубые каски»? На Кипре вот не бог весть как, но получилось, может, попробовать?

В Чечне ломать голову не над чем. Ничего цивилизационного - если, конечно, не считать отдельной цивилизацией Буданова, но на это, кроме запальчивых чеченцев, пока никто вроде не согласен. И по большому счету не задавали чеченцы России никакого территориального вопроса. Во всяком случае, более глобального, чем, скажем, Казань.

Да, раз в несколько лет взрывали в Грозном памятник Ермолову даже в советские времена, и очень легко пробудилась в Чечне память о славных подвигах Шамиля. Но Шамиль, как известно, был аварцем, и почему-то никто не заметил, что в соседнем и вполне верноподданном Дагестане над ресторанами и даже аптеками появилось намного больше вывесок типа «Шамиль» и «Имамат». Не говоря уж о том, что и так называемый ваххабизм, и даже так называемые «чеченские авизо» начали свой путь тоже здесь,в Дагестане.

Можно еще десятилетиями исследовать корни чеченской войны, но ни один серьезный наблюдатель даже в горячке не рискнет своим добрым именем, заявив, что эти корни - в чеченском стремлении к независимости. Ведь мы говорили о ненависти, а чеченцы, даже самые от- чаянные, в самый разгар войны вдруг заглядывали в глаза с надеждой узнать наконец ответ и спрашивали: ну кому было надо разваливать Советский Союз?

Столько лет бились и взращивали эту ненависть - результат как минимум половинчатый.

Операция «Реванш»

Кажется, нигде на свете так терроризм еще не начинался.

Чиновники в Кремле и около него, быстро ставшие ворами, и воры, практически сразу ставшие в Чечне чиновниками (речь не о первых лицах, к ним свой счет, но уж, во всяком случае, не криминальный), довольно быстро нашли друг друга. Дальше дружба по обычному «малинному» сценарию сменилась враждой - ничего особенного, общее место, важно, что операция-разборка была объявлена восстановлением конституционного порядка и территориальной целостности страны. Страна забила в набат: сегодня Чечня, завтра Татарстан, а послезавтра того и гляди Приморье с Уралом. Что останется от страны?

Чечня уже начинала работать на обычные сепаратистские аллюзии, а где сепаратизм, там и терроризм с камикадзе, что и должно было рано или поздно подтвердиться.

Между тем пример Казани даже в самые вольные с точки зрения «переваривания суверенитета» времена показывал: территориальной целостности страны ничего не угрожает. Тема суверенитета лишь искусно разыгрывалась чиновником по одной и той же технологии и без всякой связи с нацио- нальным составом его крови. Шаймиев в своих лозунгах, понятно, настаивал на псевдонациональном, Россель - на псевдоэкономи- ческом, но язык был един и понятен: торгуемся. Поторговались. По рукам.

Дудаев что-то недоучел в торговле. И Чечня ответила за все и всех. Потому что тезис восста- новления территориальной целостности в самом деле был призывом к реваншу. Не за изгнанную из Чечни армию, даже не за чеченских русских, кото- рых третировали не столько за этническую принадлежность, сколько потому, что в бандитском беспределе за них, находившихся вне принципа кровной мести, просто некому было заступиться. В Чечне было решено взять реванш за другое - за распад империи, за Берлинскую стену, за Шевард- надзе и Ландсбергиса, за тех же Шаймиева и Росселя, за поруганную память о том, как нас все боялись.

А потом был Хасавюрт, новый культурный слой все того же реванша, который спустя три года обернулся «контртеррористической» операцией. Реванш - вот что с неизбежностью сопровождает все чеченские начинания. Наш реванш стилизуется под борьбу с терроризмом точно также, как чеченские Гастелло стилизуются под хамасовцев.

А реванш - это, как и терроризм, ведь тоже попытка пересмотра истории.

И еще очень большой вопрос, какой из этих жанров пересмотра более самоубийствен.

Чеченская дуга

И еще очень большой вопрос, какой из кругов более замкнут - наш или палестинский.

Понятно, что никакая «Дорожная карта» интифаду вмиг не остановит. Но у тех, кто сочиняет для Израиля мирные планы, имеется одно преимущество. При всей иррациональности терроризма, при всей закомплексованности сторон там все-таки имеются объективные мотивы - чрезвычайно запутанные, пронизанные мифами взаимной ненависти, но поддающиеся осмыслению, а стало быть, теоретически решаемые, что и ободряет ми- ротворцев. Миротворчество в Чечне немыслимо до тех пор, пока оно будет реализовываться в терминах антитерроризма. Пока никто честно не скажет, ради чего все начиналось и ради чего продолжается, война в Чечне будет казаться такой похожей на интифаду, а сами чеченцы будут восприниматься как одно из региональных подразделений ХАМАС.

Последствия устрашающи.

Миф о международном терроризме гораздо хуже, чем просто пропаганда, и гораздо опаснее, чем ка- жется и его хитроумным составителям, и его доверчивым потребителям. Это как второй виток считающейся выигранной войны - сначала она вытеснила проигравших на ту военно-политическую обочину, где уже не остается иных технологий, кроме самовзрывающихся КамАЗов. А потом это объявляется продолжением дуги терроризма от Филиппин до Балкан, и уже никто не помнит, как и почему все начиналось, и стилизация уже неотличима от оригинала - и для тех, кто еще не подозревает, что завтра будет взорван, и для тех, кто завтра примерит пояс с тротилом. В том, что у чеченской войны арабская природа, и тех, и других почти убедили уже сегодня.

В итоге сходство симптомов даже самых искренних побуждает лечить совсем не ту болезнь, все более усугубляя развитие болезни настоящей, беспрепятственно ведущей дело к полному разложению. Пока чеченские камикадзе - явление рефлексивное, все потерявшие люди когда-то где- то услышали, что на другом краю света врага принято поражать живыми бомбами, и «черные вдовы» пробираются поближе к Кадырову. Пока совсем близко они подобраться не научились, и КамАЗы взрываются еще не в самой оптимальной точке, в связи с чем потом с облегчением будет отмечено, что жертв могло быть и больше.

Это еще не специально подготовленный Басаевым батальон женщин-самоубийц, о котором нам уныло сообщают и бойцов которого в соответствии с этими сообщениями все время 38, сколько бы их ни погибало в Знаменском или Моздоке. Но по мере приближения к оригиналу будет перениматься и антураж, и их на самом деле будут готовить. А что останется Басаеву, которому эти арабские проявления как везение, дарованное свыше?

И что останется в конце концов Масхадову, который не слишком решался возразить своим радикалам и в более спокойные времена? Что он предпочтет: отречься от них или по-прежнему имитировать способность их контролировать?

Словом, жертв уже не будет меньше, чем могло быть, и все аллюзии будут еще навязчивей, они станут бесспорными, и наша власть, которая не любит трудных путей и тем более трудных решений, снова обрадуется развивающемуся соблазну и снова напомнит сомневающимся: мы же говорили про международный терроризм - кто еще сомневается?

Но это будет уже на новом витке. Если в Кашмире и Наблусе в боевой горячке уже за несколько десятков лет немного подзабывают, с чего все начиналось, то наша власть чем дальше, тем больше будет считать пробуждение правдивого воспоминания политическим самоубийством. Превращая все больше и больше зрителей грандиозного «Норд-Оста» уже не в заложников, а в камикадзе. За каждого из которых нам опять будет предложено взять реванш.

ПРИЗРАКИ

На ковре-самолете, в шапке- невидимке. . .

Призрак Саладина в чеченских горах

Владимир Воронов

После взрывов в Знаменском, Илисхан-Юрте и Моздоке впору говорить о «хамасизации» процесса. Что вызывает массу безответных пока вопросов: кто конкретно всем этим занимается - организует, обеспечивает подбор кадров, рекогносцировку на местности, планирование и т.п.? Вариантов немного: либо все это самодеятельность доведенных до отчаяния людей, либо вовсю шуруют новые «ковпаки», имена которых широкой публике ничего не говорят. А спецслужбам?

Они дают нам ответ обычно устами гг. Сергея Ястржембского и Ильи Шабалкина: международный терроризм, «Аль-Каида», бен Ладен и его чеченский полпред Абу Валид. Одним словом, арабские наемники!

Странные арабы

Отдельные «лица арабской национальности», конечно, могут находиться в далеко уже не стройных рядах сепаратистов. Но говорить всерьез об их «особенной роли» в Чечне?! На что могут реально влиять пусть и денежные, но совершеннейшие чужеземцы, не знающие ни местных обычаев, ни языка, ни театра военных действий? Каким авторитетом в маленьком и замкнуто-кла- новом обществе могут пользоваться чужаки, совершенно не интегрированные туда, корней не имеющие, прочными связями не обладающие (пришли- ушли), нужд и чаяний не понимающие?! Чужак, он и есть чужак, сколь героически он не сражался бы, и это наглядно демонстрируют ВСЕ войны всех эпох и народов. Тем же Хаттабом среди боевиков восхищались на деле немногие, неприемлющих было больше, а уж желающих послужить под началом - и того меньше: «Чтобы мы, чеченцы, да под каким-то арабом ходили?!». Хаттаб мог существовать в Чечне лишь постольку, поскольку был спутником планеты Шамиль: исчезала эта связка - исчезал и пришелец. Абу Валид же, рекламируемый в качестве преемника Хаттаба, вообще никому в Чечне не известен, при его упоминании пожимают плечами даже умудренные знатоки гор. Даже у Басаева с Масхадовым ныне никакой харизмы, чтобы вести за собой. А уж тут какая харизма, какой брэнд? Деньги? Деньги на Кавказе любят. Как везде. И возьмут. Не забыв прибавить: «А кто такой этот «араб», чтобы за них спрашивать?!»

Есть арабы, нет ли их, но спецслужбы не могут представить не только веских доказательств их решающего влияния на ситуацию, но и самого факта присутствия. Как это, ведь называются имена арабских полевых командиров - Идрис, Арафат, Джандулла, Сайд ибн Абу Вакас?! А во время дагестанской кампании твердили о сотнях погибших арабов... Возможно, но какие специалисты и как именно определяли ту «арабскость», если у убитых не было никаких документов, удостоверяющих личность? Так или иначе, но трупы и агентурно- оперативные разработки к делу не пришьешь. Если наемников действительно сотни, отчего бы не захватить хотя бы пару десятков - для убедительности. Ведь один-единственный и самый обычный процесс над несколькими «лицами арабской национальности», взятыми с поличным, по убойности своего пропагандистского заряда превзошел бы сотни речей Ястржембского!

Не было такого процесса. . . Не сдаются, мол, арабы, сражаются до последнего патрона, до последней гранаты. . . Странные какие-то тогда получаются арабы: в других местах сражаются так себе, а стоит им в Чечню попасть, как мигом в них пробуждается дух Саладина!

На зависть Пентагону

В этой войне живого араба взяли лишь 16 марта 2000-го: некоего иракца по имени Абд аль-Адиз Мухаммад Абд аль-Ваххаб с гранатой и автоматом. О чем с помпой и сообщили. Только судебного процесса тоже не было. . . В начале первой кампании, в 1995-м, точно так же, вдали от поля боя, взяли и двух граждан Иордании. Дело тихо замято.

Кстати, именно с той, первой, войны и надо вести точку отсчета пульсирующего появления «арабского следа» как такового. Начиналось же все с «афганских моджахедов» и «белых колготок» - снайперш из Прибалтики. Хотя при этом не забывали и граждан других стран, чаще называя Иорданию, Турцию и Украину. При этом дейст- вительно доказателен факт участия в боях именно украинцев. А вот чуть ли не семи сотен (!) «афганских моджахедов», о которых страстно вещали официальные пресс-центры, в Чечне так и не обнаружилось. Помню, как в декабре 1994-го Удугов продемонстрировал человека, облаченного вроде бы в афганские одеяния, но одного- единственного и как-то уж скоренько: ни поговорить, ни снять. . .

В самом начале 1995-го ФСК выдала совершенно фантастическую цифру воюю- щих в Чечне наемников из стран мусульманских и не очень: 2 800 человек. Назвали и расценки: 800 долларов в день! Спустя короткое время Лубянка обнаруживает среди дудаевцев уже 5 000 иноземных наемников, получающих (это уже со ссылкой на ГРУ) по. . . 1 000 долларов в день! Полные генералы самой богатой в мире армии, американской, должны от зависти лопнуть!

В достоверности этих данных тогда усомнились даже товарищи в погонах, авторы очень любопытной полуофициальной брошюры «Российские Вооруженные силы в чеченском конфликте» (М., 1995), не без ехидства подсчитавшие, что если верить данным ФСК, которые вызывают «резонные сомнения в достоверности», то «арифметический подсчет дает цифру порядка 500 млн дол. только за 2 месяца боев, что также представляется нереальным».

В общем, доказать фактор решающего воздействия иноземцев на ход боевых действий тогда не удалось. И тему тихо закрыли до апреля 1996-го, когда после разгрома колонны 245-го полка у Ярыш-Марды впервые не прозвучало это странное имя -Хаттаб. С тех пор семь лет минуло, год, как нет вообще на сцене персонажа, но никто не может внятно сказать, что за человек и откуда взялся: явление вообще очень показательное.

Ибо осветить этот вопрос, равно как все «арабское дело», бойцы невидимого фронта не в состоянии. Ссылаясь то на ФСБ, то на ГРУ, то даже на ЦРУ (!), его именовали то иорданским чеченцем, то арабом - когда иорданским, когда саудовским, изредка йеменским. А то и вовсе за- числяли в пакистанцы.

За примерами далеко ходить не надо, даже генерал Трошев в «Моей войне» (М., 2001), и тот информирует: «Эмир Ибн аль-Хаттаб (в переводе с арабского «черный араб»),,он же Однорукий Ахмед, родился в 1966 году в богатой иорданской семье чеченского происхождения. . .»

«Эмир» вовсе не имя собственное, а всего лишь обозначение должности, нечто вроде местного титула, поскольку слово «эмир» - в переводе банальное «начальник»! И «черный араб» по- арабски звучит вовсе не «Ибн аль-Хаттаб»! Даже реального имени за столько лет не смогли устано- вить, именуя фигуранта, Ломимо традиционного Хаттаба, еще иХоттаб, Ибн аль-Хаттаб, Хабибулла Абдул Рахман, Харбо Хаттаб, Аббас, Однорукий Ахмед. С датой рождения персонажа и вовсе путаница страшная: назывались годы 1962, 1963, 1967, 1968,1969-й. . . Да какая разница? Для нас -никакой. Для тех, кто в погонах или штатском, существенная: как можно выявить

реальные связи персонажа, даже понятия не имея, кто это такой? Как можно твердить о иордано- чеченских корнях злодея, тут же перескакивая на тему его саудовского паспорта?

Турецкий след Александра Михайлова

Аллах с этим, есть еще вопрос: но объясните нам, откуда именно они взялись, из каких стран конкретно? Собственно арабских стран под два десятка: вот вы нам и назовите те, откуда к нам пачками заваливаются пресловутые наемники. А также объясните, как так получается, что арабы вот уже почти четыре года все едут и едут - через перевалы на ковре-самолете, в шапке-не- видимке через КПП и блокпосты? И если вы все-все об этих арабах знаете, отчего они еще ходят по горам, ставят фугасы, кого-то там учат и финансируют? А еще хотелось бы знать: эти самые арабы, они сами по себе, «волонтеры Аллаха», или за ними действительно стоят вполне серьезные силы - конкретные госструктуры, международные экстремистские организации? И, если тени тех или иных государств вполне осязаемы, отчего наш президент словно воды в рот набрал, не возьмет и не назовет ворогов открыто и поименно, без камуфлирующего эвфемизма «международный терроризм»?

Известно лишь об одной попытке действенно решить проблему внешней подпитки чеченского сепаратизма. О чем упоминает в своей книге «Портрет министра» (М.,2001) генерал Александр Михайлов, шеф ЦОС ФСК/ФСБ при Степашине и Бар- сукове. Только вот упоминает генерал не неосязаемый «арабский след», а то, что «по оперативным данным приоритет здесь держала Турция». Относительная серьезность именно «турецкого следа» в период первой войны под- тверждается хотя бы тем, что на этот счет в апреле 1995-го переговоры с боссами турецкой разведки вел в Анкаре Сергей Степашин. Генерал Михайлов в связи с этим роняет весьма многозначительную фразу: «В ответ на претензии российской стороны сотрудники турецких спецслужб выдвигали претензии о поддержке Россией КРП (Курдркой рабочей партии). Они называли места дислокации различных клубов РКП, в том числе и в Москве». По сути, Михаилов признает, что ту- рецкие спецслужбы предложили российским бартер: вы прекращаете поддержку курдов, мы - чеченцев. Известно и то, что уже при правительстве Примакова Москва пошла на эту сделку, де-факто сдав Оджалана. Только вот еще вопрос, исполнили ли турки

свою часть негласного соглашения. . . Но это уже из другой песни.

Архив Масхадова

В начале 2002-го и в мае 2003 года с помпой сообщалось о захвате неких бумаг «архива Масхадова», в которых есть все-все и об арабах, и о связях Масхадова с международным терроризмом. Прекрасно! Тут бы все эти бумаги опубликовать. Как в апреле 2002 года нечто подобное сделали израильтяне.

Тогда, во время операции Defence Wall («Защитная стена»), были захвачены так называемые «бумаги Арафата». Неопровержимо свидетельствующие о личной причастности Арафата и его ближайшего окружения к террору. У нас на такие бумаги тут же наложили бы гриф «сов. секретно», сославшись на оперативные резоны. Или дали возможность цитировать избранные документы избранным же журналистам, известным своей близостью к спецслужбам.

Израильтяне не сделали ни того, ни другого: документы без затей были размножены, переведены с арабского на английский и. . . розданы абсолютно всем желающим! Их еще и в Интернет засунули. А чтобы никто не вздумал обвинять израильтян в фальсификации, любой мог получить ксерокопии подлинников: сам читай, переводи и трактуй как хочешь.

С «архивом Масхадова» совсем иначе. Не усомнимся, что такой существует и часть его могла быть захвачена. Только вот его отчего-то широкой огласке не предают. Тайна? Да уж какие там тайны, если сам-то Масхадов знает, что бумаги утеряны! Чего тогда секретить, публиковать! Все-таки решающую роль в чеченской войне играют сами чеченцы. А вот признать это открыто спецорганы не могут. Ибо это означает признание неэффективности, фиаско именно их спецусилий по действенной нейтрализации сопротивления. Это озна

чает признать, что агентурный аппарат, если он и существует, эфемерен. Это означает еще и при- знание в том, что армия и МВД разложены до такой степени, что просто не могут, да и особо не желают, по-настоящему бороться с противником. Признать «чеченскость» войны - отсюда шаг до признания: население скорее поддерживает боевиков, чем федератов.

ПСИХОАНАЛИЗ

Геном злого бога

Кто требует жертвоприношений?

Денис Драгунский

В детстве каждый из нас, наверное, хоть раз, да собирался умереть - чтоб наказать бессердечных родителей. Но с непременным условием - подглядывать в щелочку, как они будут рыдать и каяться.

Нo тут не о мстительных детских фантазиях речь. Террористы-самоубийцы - это более чем серьезно. Прежде всего потому, что их появление знаменует вступление войны в новую фазу, затяжную, весьма ожесточенную и по-особому бесчеловечную.

Но о военных и полицейских проблемах потом. Сначала надо попробовать разобраться в мотивах террористов-самоубийц - шахидов, как их называют в Палестине, а теперь уже и в Чечне.

Это, разумеется, социально-психологическая проблема. Правда, ее исследование чрезвычайно затруднено методически. Звучит несколько цинично, но это, увы, так. Пока человек не принес себя в жертву, это еще не террорист- самоубийца. А после взрыва с ним уже, простите, невозможна психологическая беседа или социологическое интервью. Столь же трудно представить себе, что будущий террорист- самоубийца решил зайти к психологу и изложить ему суть своих эмоциональных трудностей, социальных конфликтов и ближайших замыслов.

Поэтому нам придется просто размышлять. В этом, собственно, и состоит долг образованного сословия: размышлять и пытаться ответить на очередной проклятый вопрос современности.

Вот он: что заставляет человека взорвать себя, убивая при этом от одного до двадцати человек?

Бессмыслица?

При этом часто ему вообще никого не удается убить, кроме себя, остальных он только ранит. Гибнут и получают ранения далеко не всегда враги в прямом и понятном смысле слова - солдаты, оккупационные власти и т.п. Гораздо чаще убитыми и ранеными становятся просто люди, случайно

оказавшиеся рядом, - с врагами их роднит только национальность (религия, цвет кожи и т.д.). Более того, часто случается, что среди убитых и раненых большинство - если не сто процентов - составляют соплеменники и единоверцы. Именно так случилось во время взрыва административных зданий в Знаменском и при покушении на Ахмада Кадырова.

Может быть, это просто что-то иррациональное, безличное и бессмысленное вроде эпидемии?

Культура плюс религия?

Нет, конечно. Чаще всего это списывается на особенности культуры того или иного народа, на религиозные предписания, пусть даже нарочно перетолкованные фанатиками.

Думается, это неверно. Идея шахида, то есть мученика за веру, идея человека, который погибнет в бою, ценой своей жизни уничтожит врага (или врагов), а за это обретет славу или реальное бессмертие, - это очень старая идея, никак не специфичная для мусульманства.

Таковы (или примерно таковы) были доблестные античные герои. Отчего этрусский царь Порсена снял осаду с Рима? Оттого что юноша Муций, пробравшийся в его шатер с кинжалом и схваченный охраной, не только в доказательство своего бесстрашия сжег правую руку на жаровне, но и сообщил, что триста молодых римлян поклялись умереть, но убить проклятого Порсену.

Смерть за родину и смерть за веру уравнивались и в христианстве. Еще сравнительно недавно, в 1914 году, бельгийский кардинал Мерсье в своем пастырском послании «Патриотизм и стойкость» ут- верждал, что убитый в бою за родину солдат попадет в рай, даже если до того он был отпетым грешником.

Стоит ли вспоминать про советское учение о подвиге? Все, кому за тридцать, помнят про Матросова, Гастелло и целый сонм не столь знаменитых, но столь же несомненных героев, обретших бессмертие

в памятниках, названиях улиц, школ и пионерских отрядов. И подаривших более или менее сносную жизнь своим семьям, семьям героев. Мать Зои и Шуры Космодемьянских - ярчайший пример снятия посмертной пенки с жертвенного подвига. Чем она отличалась от матери палестинского шахида, принимающей поздравления и денежную помощь семье? Разве только тем, что ее дети не убивали мирных жителей на мирных улицах.

Это во-первых. А во-вторых, во всех религиях и культурах имелась в виду все-таки гибель в бою с врагом. Не обязательно в чистом поле. Можно и в темном переулке оккупированного города, и в коридоре особняка гауляйтера. Или в качестве «бойца невидимого фронта». Но уж никак не взрыв в парикмахерской или на автобусной остановке.

Тут явно что-то другое.

Убивающий самоубийца?

Может быть, это обыкновенное самоубийство, протиснутое через шестеренки войны? Самоубийца, как говорит наука, убивает не себя. Он убивает кого-то в себе. Какой-то ненавистный образ, сложившийся у него в душе и не дающий ему жить. Самоубийца хочет умереть вместе со своим му- чителем. Отчасти то же самое хочет и убийца. Слово «хочет» здесь несколько условно, потому что речь идет о плохо осознанном стремлении, а не о четко сформулированном желании.

Или это все-таки психологически осложненное убийство?

Убийцы - особенно террористы, нацеленные на большое количество жертв - на самом деле очень слабые люди. Они не умеют принимать жизнь такой, какова она есть. Они равно ненавидят и себя, и окружающих. Убийца - кроме, пожалуй, профессионального киллера - всегда безумен, даже если суд признает его вменяемым. Он жаждет убить и быть убитым. Самоубийство, помноженное на убийство многих людей, - для таких людей лучший (если не единственный) способ примириться с действительностью. Путем ее радикального «выключения».

Надо заметить, что среди террористов-самоубийц в Чечне есть люди - часто это женщины, - у которых погибли дети, родители, супруги. У большинства людей есть необходимейшее свойство души - способность горевать, оплакать своих погибших близких и внутренне согласиться с тем, что они умерли, что их больше нет на свете. При этом сохранить о них глубокую и эмоционально насыщенную память, но - как об ушедших навсегда. Возможно, что у некоторых террористов-самоубийц, движимых якобы сознательным мотивом мести за убитых, такая способность души слишком слаба по причинам, коренящимся в уникальных особенностях психического развития данного конкретного человека. Они не могут ни признать смерти погибшего, ни сохранить память о погибшем в сво- ем внутреннем мире. Но тот, кто не способен признать смерть своих близких, как бы становится «живым мертвым». Самоубийственный теракт лишь ставит точку в этой душевной безысходности.

Однако важно отметить, что к традиции кровной мести подобные акции не имеют отношения. Ибо кровная месть, во-первых, направлена на определенную персону, а во-вторых, никак не подразумевает самоубийства.

Гнев и безысходность?

Но, может быть, это просто люди, доведенные до крайних пределов отчаяния? Смотрите, что делается в Чечне и в арабских городках Палестины. Нищета, сиротство, гибель родных, постоянная угроза потерять остатки нажитого, потерять близких, потерять самое жизнь. Лицемерие мирового сообщества, жестокость оккупантов, гнусность коллаборантов, фанатизм боевиков и постоянный свист шальных пуль над го- ловой. Кажется, что единственный выход из этого кошмара - обмотаться взрывчаткой и ринуться на ворота военной базы, в автобус с солдатами, да просто в дискотечное веселье. Чтобы моя боль и их торжество погасли разом.

Выход, разумеется. Но далеко не единственный. Конечно, в арабской Палестине израильскими акциями возмущаются все. Но в перерывах между демонстрациями протеста по поводу гибели людей только крохотное меньшинство продолжает готовить дальнейшие теракты. А подавляющее большинство снова возвращается в лавки, на фабрики, в школы и университеты, за руль такси. . . Хотя именно среди этих людей - большинство родственников убитых. Ошибкой будет считать, что любой брат, отец, сын убитого боевика или мирного жителя тут же становится террористом-мстителем. Это далеко не так.

То же и в Чечне. Торговля, обмен, извоз и прочие мирные занятия привлекают куда больше народа, чем лесные лагеря боевиков. Боевиков - сакраментальные две-пять тысяч. Мирных жителей - остальные триста-пятьсот тысяч, не считая уехавших. Хотя даже из телепередач ясно, что нет в Чечне (и, наверное, в чеченской диаспоре) ни одной семьи, которую не осиротила бы война.

Психические особенности?

Значит, получается так: гибель родных и разрушение всей жизни действуют только на людей со специфическим складом психики? Именно они становятся террористами-самоубийцами? А остальные худо-бедно смиряются?

Нет, опять не совсем так. Как ни странно, далеко не всякий палестинский шахид является фанатиком смерти. Недавно израильская армия стала сносить дома, принадлежащие семьям шахидов. Число террористов-самоубийц несколько снизилось. Утрата дома для большой арабской семьи - истинная трагедия. Никакого денежного вознаграждения, которое поступает от террористических организаций семье шахида, не хватит на постройку или покупку нового дома, тем более что дома там здоровенные, рассчитанные на большую патриархальную семью. В общем, хотел мальчик помочь семье выбиться из бедности ценой своей жизни (да еще впридачу пяток-десяток евреев уничтожить) - ан нет. Не рентабельно.

Бывает, что мальчик все же фанатично ищет своей и чужой смерти. Тогда его отец, если узнает про такой замысел сына, бегом бежит в участок, чтобы парня отловили и не допустили беды. Потому что такие жертвы его семье не нужны. Даже вредны.

Жертвоприношение?

Вот мы и добрались до слова «жертва». Война вздымает со дна национальной души мутные облака архаики. Возможно, действия террориста-са- моубийцы - это жертвоприношение. Которое свершается в ситуации, когда смерть становится все более и более допустима. Я не знаю, как обстоят дела в Палестине и вообще в мире. Я го- ворю о своей стране.

Сколько человек в день погибает в Чечне? Три? Пять? Десять? А за все годы? Сколько женщин погибает в год от домашнего насилия? Сколько молодежи до смерти закалывается героином? Но общество взирает на это с бездумностью леммингов, шагающих прямиком в ледяные океанские волны.

Более того, общество очень даже за смертную казнь. В такой обстановке террорист-самоубийца воспринимается с неким страшноватым пониманием.

Наверное, в мире есть два бога.

Мы верим, что царит на небесах и в душах бог милостивый и человеколюбивый. Бог нашей современной цивилизации, при всех ее внутренних отличиях. Единый бог иудеев, христиан и мусульман, множественный бог буддистов, индуистов, синтоистов и даосов - простите, если кого не упомнил.

Однако не все так просто и радужно.

Жадный до человеческого мяса архаичный бог был вроде бы побежден на заре цивилизации. Еще Зевс и Яхве свергли его, бросили в пещеру и завалили вход камнями. Но, оказывается, он еще жив. Он выползает наружу и требует реванша. Он хочет жертв. Ему нужны горы трупов и реки крови. У него подвело живот за годы гуманистической голодухи, которую устроили ему сторонники прав человека. Эти идеалисты, верящие в святость любой человеческой жизни.

«Какая чепуха! - рычит злобный архаичный бог. - Никто не свят, кроме меня! Жрать хочу!» -_

Богом - вот таким прожорливым и жадным Молохом - можно назвать что угодно. Нацию, религию, культуру, независимость и так далее. Эх, кто бы объяснил по-простому, на пальцах, что эти громкие слова означают. Злобный божок, дай ответ! Не дает ответа.

Зато требует жертвы. То есть жратвы. Это, кстати, слова одного корня.

Последняя тайна?

Но почему нельзя, почему не получается быть просто людьми? Не мусульманами, иудеями или христианами, не евреями и арабами, не чеченцами и русскими, а просто человеками? Конечно же, весь этот разноцветный пучок нацио- нальных, культурных и прочих идентичностей определяет человека, но, говорят, в человеке есть нечто «просто человеческое».

В чем же оно состоит? И сможет ли оно снять с нас проклятие национальной идентичности? Расшифровка генома человека - сущая мелочь по сравнению с раскрытием тайны поведения человека «здесь и сейчас», если только эта тайна когда- нибудь раскроется.


<<- previous letter | back to main page | next letter ->>